– Я счастлива! Десять лет! Он вернется к нормальной жизни, я уверена, что теперь все будет хорошо!

– Мне даже неудобно перед тобой, Стеша, – отвел глаза Юрий Степанович.

– За что? – не поняла Степанида, размазывая слезы радости и счастья по щекам.

– Я был так категоричен в своих плохих прогнозах и диагнозах… Но у меня есть оправдание, у нас не было ни одного столь длительного наблюдения за таким безнадежным больным. От подобных пациентов большинство людей отказываются сразу или погодя, не выдерживая морального прессинга, и сдают в дома инвалидов под благовидным предлогом: «Ему (ей) нужна каждодневная специализированная помощь, а у нас нет денег на профессиональную сиделку. Тем более что ему (ей) уже все равно, раз его (ее) мозг умер». А какой уход в таких домах, ты догадываешься. Вы же все эти годы ухаживали за ним, вот нервная ткань и откликнулась на вашу заботу восстановлением. Теперь ты можешь привозить его ко мне в центр, мы будем возвращать силу его рукам.

Степанида счастливо улыбнулась. Много лет, когда Роман лежал неподвижным бревном и смотрел в одну точку, путая день с ночью и не реагируя ни на один раздражитель, Юрий Степанович ни разу не предложил ей привезти Рому в центр, чтобы сделать какие-либо процедуры. Он считал это абсолютно пустым занятием.

– Юра, тебе не в чем извиняться передо мной. Что я могла тебе дать? Ты, можно сказать, десять лет каждый месяц бесплатно приходил к нам домой и осматривал Рому, ты рекомендовал ему иглоукалывание, знахаря Тимофея, лекарства… Ты тоже не оставлял его, другой бы врач запросил такие деньги, а ты…

– Ты знаешь, почему я это делал и буду продолжать делать. – Юрий Степанович взял ее ладошку в свою широкую ладонь, и Стеша в который раз почувствовала себя неуютно.